Я очень умный!

Категория: Воспитать человека 
Март 15th, 2011

Денис разговаривает с людьми, старательно пряча от них глаза.

Я говорю с ним уже минут сорок. Его холодность и неприступность кажется какой-то детской игрой, потому что от нее веет беззащитностью, она кажется какой-то жалкой и беспомощной. Мой немалый журналистский опыт общения с людьми не приносит сейчас никакого успеха. Речь моя журчит, то тихо и уютно, то задорно. Хочется всколыхнуть этого двадцативосьмилетнего парня, разговорить его, и даже не столько разговорить, он уже разговорился, а добраться до его души, заглянуть в его глаза. Он их так старательно прячет, он их убирает то вниз, то вверх, то в правую, то в левую стороны, что мне становится его жалко, очень-очень. Мне кажется, что так убирать глаза — нужно прилагать невероятно большие усилия. Ну зачем же так утруждать себя? Не проще ли общаться искренне и непринужденно? Ведь ты сам, Денис, ищешь сейчас у меня помощи.

Денис рассказывает о себе, о своих переживаниях так туманно и путано, фразы и образы сильно отдают постимпрессионизмом, символизмом и сюрреализмом вместе взятыми. Сразу вспоминаются фильмы Андрея Тарковского, перед глазами проплывают картины Поля Гогена и Винсента ван Гога, Сезанна, Марка Шагала и оживают забытые замысловатые сартровские сюжеты. В студенческие годы, в годы юности все это так волновало и будоражило душу. Так манило и давало ощущение избранности.

Слушаю Дениса и хочется увидеть главное, докопаться до сути. Нет, больше всего, его рассказ напоминает мне “Черный квадрат“ основоположника супрематизма Казимира Малевича. Одна знакомая художница мне когда-то рассказывала, что, когда она училась в институте, их профессор сказал: «“Черный квадрат“ Малевича — самая истинная, самая гениальная картина». Ну он профессор, ему виднее. О вкусах не спорят. А меня, воспитанную на картинах нашего Русского музея, так тянуло просто посидеть в русских залах… Да, по выходным мы бегали на выставки замысловатых восточных художников, восторгались их высокой философией. А в будние дни, когда тебе хочется посреди зимы тепла, ты тихонечко идешь в Шишкинский зал… И там… Там просто и тепло, там каждая сосновая веточка говорит тебе задушевное “здравствуй“ и ты, закрыв глаза, чувствуешь, как она приятным холодком касается твоей щеки. Старец Амвросий Оптинский часто говаривал: “Где просто, там ангелов со сто. А где мудрено — там ни одного“.

Денис говорит и говорит о себе и я понимаю, что человеку надо выговориться. Может быть, его редко так внимательно слушают. Особенно люди незнакомые. Срабатывает эффект поезда, эффект купе. Пытаюсь задержать его глаза своими глазами. Ну нет! Быстро убегают эти глаза, не успеваешь даже рассмотреть, какого они цвета. Становится очень-очень жалко этого умного, думающего парня, который совершенно не верит людям. Никому. Он не верит им настолько, что даже не хочет смотреть им в глаза. И душу свою, красавицу-душу, христианку, он спрятал за семью замками. И, уж поверьте, никому не откроет ее. Бережет.

Весь рассказ о своей жизни, об отношениях с немногочисленными друзьями, с родной мамой у Дениса получается довольно туманный. Он сплетает фразы, как замысловатые узоры. Вижу большое-большое окно — за ним Денис. Ручейки дождя смывают его образ, образы героев его жизни. Видны только неясные очертания его лица, лица мамы, а дальше только тени. Где же солнце? Когда прекратится этот ливень? Хочется, чтобы побыстрее высохло окно, хочется увидеть ясные лица, улыбки в глазах. Хочется увидеть человеческие отношения. Не обязательно идеальные, их нет ни у кого. Но искренние и честные, они есть у многих.

Какая обида гложет тебя, Денис? На кого? Кто же тебя так сильно обидел? Кто нанес непоправимый удар? Почему ты прячешься в свою раковину? Выглянешь — скажешь пару фраз — и опять в раковину. Там уютно. Но там ведь одиноко, Денис.

Сколько вопросов хочется задать Денису, но он сидит рядом за толстой стеклянной стеной. Мы видим друг друга. Но он все время отгораживается. В какое-то время своей жизни он отгородился от всех людей. В какой? Когда из семьи ушел отец? И мать осталась одна? И нужно было доказывать маме, какой он хороший, какой он умный.

Знаете, Денис сказал мне такую фразу, от которой стало неуютно.
— Меня считают слишком умным, поэтому никто не хочет общаться со мной.
— Но разве мало умных людей, с которыми хочется общаться? — спрашиваю я.

Наверное, дело не уме, дорогой Денис. Я не зря упомянула о наших юношеских исканиях и о том чувстве избранности, которое частенько посещало наши неокрепшие трепещущие души. О, это так приятно, когда ты понимаешь больше, чем другие, когда ты не такой как все! А как это называется в христианстве? Каждый карапуз, воспитанный христианином, ответит: гордыня. Такое короткое слово. А сколько бед мы испытываем от него. Я не сказала об этом тогда тебе, Денис. Я пожалела тебя. Зачем еще больше мучить человека? Я, правда, мягко намекнула, когда ты жаловался на соседских детей, которые как-то не так смотрят на тебя:
— Денис, да ты просто поздоровайся с ними, приветливо улыбнись. Может быть они захотят, чтобы ты покатал их на санках или просто дал карамельку? Стань проще.

К сожалению, Денис, слушая меня, меня не слышал. Он не понимал моих слов. Как это просто улыбнуться?

Мне так хочется достучаться к тебе, Денис. Поэтому и села писать тебе это неравнодушное письмо-рассказ. У многих были издержки в воспитании. К сожалению, многих покидали отцы и нас воспитывали мамы, которые разрывались, как правило, между двумя работами, детским садом, затем школой и различными секциями, куда непременно нужно было повести свое талантливейшее чадо. Они тоже доказывали. Доказывали мужьям, которые их покинули, что смогут достойно воспитать своего ребенка. Они доказывали своим родственникам и своим мамам, которые в свое время пилили их, что не за того пошла… Они доказывали соседкам и подругам, которые с интересом наблюдали — а что же будет дальше у тебя сейчас, когда ты осталась без мужа? Они доказывали в конце концов себе, что способны на многое, на подвиг ради собственного ребенка.

Денис, давай возьми и прости свою маму, которая так тебя любила и сейчас тебя любит, такого великовозрастного ребенка. Сразу за все прости. Она не может тебе ничего сказать поперек, по-своему, по-прежнему любя. Она не может сказать тебе, Денис, что пора уже обзавестись семьей, пора стирать за собой и готовить самому хотя бы завтраки. А представляешь, Денис, как бы она расцвела, если бы ты поджарил омлет и приготовил кофе или чай? Я скажу тебе по секрету, Денис, только тебе, что я не ела ничего вкуснее супов, которые готовил мне семилетний мой сын. Говорю тебе чистую правду. Я приезжала поздно вечером с работы, намерзнувшись на остановках, натолкавшись в метро и в троллейбусах, уставшая и голодная. А мне мой маленький сынок, довольный и серьезный одновременно, подавал тарелку горячего супа, только что им сваренного. Простого картофельного супа. Это было ни с чем не сравнимое пиршество! Порадуй свою маму, Денис, свари ей суп. Усади ее, уставшую, в кресло, поговори с ней по душам, не пряча глаза.

Может быть, она остановится и прекратит эту безумную гонку за деньгами и почестями и поедет тихо-спокойно на дачу. Там она будет нежно ухаживать за розами и хризантемами, старательно прорывать помидоры и любоваться кудрявой петрушкой с блестками утренних росинок на гребешках.

Ты скажи ей, Денис, утром за приготовленным тобою омлетом, что ты любишь ее и хочешь ее поберечь от суеты. Ты скажи ей с любовью — это самое главное, слышишь? — что ты уже большой, взрослый и тебе уже во вред ее чрезмерная забота и внимание. А вдруг она поймет? Ведь она так тебя любит, так любит. Может быть, ей не хватает твоей любви? Ведь она привыкла все время отдавать. Она привыкла все свои боли утолять сильнодействующими таблетками, к врачам ходить некогда. Нужно зарабатывать много денег, чтобы кормить и одевать своего единственного сына, ведь он у нее такой ученый, такой умный. Нужно, все нужно, нужно, нужно… Останавливаться некогда.

Вот ты уже закончил университет, защищаешь кандидатскую. Защити свою маму от житейской суеты, Денис. Мне кажется, надо выбираться из футляра, из своей раковины. Да, ты очень умный. Ты старался, развивал свой ум. А теперь, может быть, нужно развивать свое сердце?

Денис, я знаю, что ты будешь читать эту книгу. И, конечно же, ты узнаешь себя. Ты думающий, добрый парень. Ты, конечно же, захочешь воспитать своих детей по-настоящему, по-христиански, без ошибок. Может быть, для этого надо начать меняться самому? Все материнские ошибки, все недочеты спиши, как некогда парижский клуб списал советские долги. И начни свою жизнь с чистого лица. Тем более, что ты имеешь прекрасное, чистое сердце. Зачем его замораживать, прятать подо льдом равнодушия, высокомерия, высокоумия? Откройся Христу всецело, без остатка, разреши Ему действовать и тогда тепло Его Любви растопит твои ледники. Они не вечные, они такие слабые, только прикоснись — и забьет горячий источник. Мы тебя так полюбили, Денис, я и несколько десятков наших общих знакомых, которые однажды оказались в трехдневной поездке, в поезде, следующем к станции под названием “Любовь“.

Любовь Кипелова. Из книги Аномалии родительской любви.

Комментирование закрыто