Дети

Категория: Многодетные семьи 
Март 15th, 2011

Зачем они в семье — дети? Сколько их должно быть? Как к ним относиться? Социологи обнаружили, что немало взрослых эти вопросы решают сегодня через призму собственных интересов. Существует взрослая жизнь с ее собственными заботами, увлечениями, задачами и целями и существуют дети и связанные с ними совсем иные задачи, цели и заботы. И то, и другое для сегодняшних родителей далеко не всегда совместимые вещи. Поэтому вопрос о том, сколько должно быть детей, в конечном счете решается чисто практически — намучились с первым ребенком или насмотрелись, наслушались, как мучаются другие, и пришли к единодушному мнению: с нас довольно.
Вопрос, заданный социологами: «Как вы относитесь к детям?» — поставил многих людей в тупик. Оказывается, мало кому приходит в голову сознать для себя собственное отношение к своим настоящим или будущим детям. «Как относится к тому или другому поступку ребенка?» — об этом задается множество вопросов учителям в школе, пишутся письма в журнал “Семья и школа”. Но как относиться не к поведению детей, а к самим детям? Таких вопросов нередко вовсе не возникает.
— Как отношусь? Люблю его. Бывает, нашкодит — накажу.
Или другой ответ:
— Намучилась я. Иногда после какой-нибудь проделки, думаешь, уж лучше бы его совсем не было. А потом проходит боль и клянешь себя за такие мысли. Как бы я без него…
Но быть может, не только к любви или нелюбви сводится наше отношение к детям? В конечном счете, оттого, как мы к ним относимся, зависит и характер нашего общения с ними, способ регирования на те или иные их слова и поступки, наше эмоциональное состояние, которое во многом определяется нашими взаимоотношениями с детьми.
Здесь и встает основной вопрос, с которого начался наш разговор, — “Зачем дети в семье?“
Мальчишка оседлал палку и мчится на воображаемом коне через поляну. Грациозный наклон, поворот, прыжок через кочку, призывное лошадиное ржание.
— Тпрр-р-р… Стой! Стой!
Но лошадь взвивается в небо и, почти опрокидывая седока, гарцует секунду на задних ногах. Еще прыжок, еще и, усмиренная, она ровным шагом тяжело идет обратно.
— Мама! Она теперь слушается меня!
— Хорошо, сынок, пусть слушается.
А мальчишка, кажется, и не заметил, что мама отмахнулась от него или растерялась и не смогла найти, что сказать в ответ. Он снова поглощен своей палкой-лошадью и мчится дальше, опять к лесу.
Удивительно разные эти дети. Но в том, как умеют они входить в мир, как умеют встречаться с ним — они одинаковы. Они гениальны. Детской простоте и естественности можно позавидовать. А можно начать учиться у них.
…»Человек в футляре» — так его называли все, кто знал. Занимался он наукой, считался хорошим ученым, у которого остро не хватало времени и, возможно, поэтому бежал шумных встреч, долгих общений с людьми.
Но прошло пять лет, и знакомые перестали узнавать его. Озорной, готовый на неожиданные каламбуры, раскованный в общении, он в считанные минуты мог привести любого человека в счастливое состояние. Ничего похожего на прежнюю замкнутость, угрюмость и необщительность в нем не было и в помине.
Разгадка оказалось простой. У него родился сын. С самозабвением уходил он раньше в свою научную работу. С тем же самозабвением он ушел в общение с ребенком. За пять лет с него слетели все зажимы и страхи, которые держали его в стороне от общения с людьми. А то, что открылось теперь, удивляло всех родных и близких, да и его самого тоже.
Увидев учеников Своих, возбраняющих детям подходить к Нему, «Иисус вознегодовал и сказал: пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него. И, обняв их, возложил на них руки и благословил их» (Мр. 10,13-16).
Эти слова Христовы ставят каждого человека перед фактом особых свойств детской души, которые люди теряют взрослые, но при этом без восстановления их в себе, оказывается, невозможно войти в Царство Небесное.
Значит, просто любить детей — мало. Стать их учениками — вот задача. Тогда начнет открываться в детях то, что не замечалось раньше, то, что до этого ускользало от внимания, не сознавалось или не признавалось за детьми, но составляло на самом деле тайну каждого ребенка. Это четыре свойства, присущих детям.
Первое из них — непосредственность отношения к миру.
Дети убежали в лес или просто на улицу. Они могут находиться там бесконечно долго и при этом быть постоянно активными.
Взрослые так не умеют. Если взрослым разрешить выйти в лес, с условием не углубляться в него больше, чем на пятьдесят метров и не дать им в руки ни корзин для грибов и ягод, ни предметов игр, ни книг, они, спустя некоторое время, начнут скучать. Мир, с его огромными возможностями встреч, оказывается для взрослого закрытым, однообразным и скучным. Лишь там, где взрослый войдет в него со своими задачами, со своими целями, он наполнится для него каким-то содержанием. Вне этого содержания окружающее пространство для него чаще всего кажется пустым.
Видеть в мире природы премудрость Божию, жить ею, нескончаемо открывать ее для себя, чувствовать красоту, непрекращающееся богатство в явлениях природы, происходящих буквально под ногами, и через то благоговейно радоваться Божественному устроению каждого растения, насекомого, камней и воды – эти богодарованные способности взрослый человек потерял.
Увы, со временем с ребенком происходит то же, поскольку любой ребенок рано или поздно становится взрослым. Место непосредственной встречи с миром начинает занимать встреча предназначенная. Взрослеющие дети уже не просто идут в лес, они идут в него “за чем-то”. Они не просто встречаются с человеком, а встречаются с ним “для чего-то”. В отношениях с миром появляется рационализм. Поведение загоняется в коридор жестко определенной цели и уже редко выходит из него.
…Мама, нагруженная продуктами, бежит к остановке автобуса. Нужно успеть. Дома ждут ее муж, дети и множество домашних забот. Автобус подходит к остановке, а ей нужно еще бежать.
Вокруг шепчет листвой весна. Девчушка с букетиком ярко-желтой мать-и-мачехи бежит к маме, играет на траве белоснежная болонка, забавно прыгают воробьи рядом с хлебным магазином, отнимая крошки у голубей. Но ничего этого мама не видит. Автобус — единственное, что занимает все ее внимание. Вот, наконец, и двери. Она залезает в салон, садится на свободное место, и, счастливая, улыбается соседке:
— Думала не успею, не добегу.
Теперь, когда цель достигнута, можно расслабиться, оглянуться по сторонам. Увы, ненадолго. Скоро уже нужная остановка. Пора сходить и бежать дальше.
Вся жизнь взрослого человека составлена из подобного рода «бега к автобусу». Лишь на короткое время наступит для него передышка, в те минуты, когда цель достигнута, а затем снова будет найдена новая, и начнется привычный бег к ней.
К сожалению, в этих нескончаемых спринтерских рывках мы пробегаем зачастую мимо живых людей, мимо родных и близких, мимо детей своих. На общение с ними у нас просто не остается времени.
«Пустите детей приходить ко Мне». Но сегодняшних детей не просто нужно пустить. Их ко Христу нужно привести. И в этом одно из важнейших назначений семьи. Как же запыхавшаяся и погруженная во множество забот и хлопот мама приведет своего ребенка ко Христу, когда она сама не находит достаточного времени, чтобы самой побыть с Богом без суеты не столько внутренней, сколько хотя бы внешней?
Принимать мир — это значит находить не свое, нам нужное в мире, а видеть то, что есть в нем в действительности и что всегда выходит далеко за пределы наших узких целей.
Этому дети хотят научить нас каждый раз, когда теребят своими вопросами, зовут включиться с ними в игру, тянут к удивительным открытиям, которые они совершили в этом “обычном” мире.
Удивительно то, что взрослый, обучая детей и встречаясь с их «непонятливостью», очень скоро (буквально в течении получаса) приходит в негодование. Дети же годами стучатся к своим родителям и, несмотря на их тугую непонятливость, каждый раз идут к ним с зовущими счастливыми глазами и с увлекающим за собой настроением. Поистине, нужна детская щедрость души, чтобы не ожесточиться, не прийти в состояние досады от бесплодного, порой, общения с мамами и папами.
Необычное всегда рядом. Оно приходит к нам через детскую непосредственность встречи с миром, через свободу от привычных установок, от всезнания, от занятости собственными заботами. Мы слушаем детей и удивляемся их способности так неожиданно видеть мир. А дети предлагают нам прекратить удивление и пойти за ними. Потому что только стоящему на своем — то есть взрослом (а с позиции детей — узком) представлении о мире — все другое, выходящее за рамки устойчивого и известного, будет действительно неожиданным. Для детей же неожиданного в окружающем мире нет. Напротив, они ожидают, всем своим существом предчувствуют и знают многогранность мира, его переменчивость и пластичность. Мир для них — живое движение. Сами они — не вне движения мира, а в нем — столь же пластичные, переменчивые и многогранные. Недаром люди пожилые, побывав в общении с молодежью, чувствуют себя помолодевшими. Любое непредвзятое общение с малыми детьми словно выводит взрослого из его глухого и закрытого состояния. (К сожалению, здесь есть одна трудность. До тех пор, пока взрослый не раскроет в себе этой свободы, ему невозможно показать, что его сегодняшнее состояние действительно закрытое и глухое).
Отказ от общения с детьми — это отказ от подлинной собственной глубины. В поиске новых способностей мы нередко ищем обучающие группы, специальные курсы, призванные разбудить в нас эти способности. И пока мы бегаем за мифическим счастьем, настоящее счастье скучает без нас и без своего дела — обучением своих родителей непосредственности встреч с миром.
— Мама! А лошадка теперь меня слушается!
— Хорошо, сынок, пусть слушается…
Свойство второе — особенность детского нрава.
Есть много взрослых, похожих друг на друга. Детей похожих нет. Пресловутое — все дети рождаются “tabula rasa” (лат. “чистая доска”) — давно уже потеряло свою объективность. В одной и той же среде дети не растут одинаковыми. Они растут разными. Более того, чем ребенок меньше, тем более он особенный. Детей можно сделать похожими, массивным “воспитывающим” воздействием, но, в таком случае, мы навсегда потеряем в них их индивидуальное, особенное.
Знание этого открывается родителям как великая тайна каждого отдельного ребенка. После долгих усилий, призванных сформировать в сыне или в дочери желаемые родителями качества, они приходят к открытию, что поступали каждый раз вопреки природе ребенка. Они не видели или не хотели видеть тех особенностей детского восприятия, характера, темперамента, детского отношения к окружающим явлениям, которые присущи не всем вообще детям, а именно данному ребенку и которые не укладывались в русло выбранного родителями воспитывающего действия.
Сколько трагедий разыгрывается в семьях из-за того, что закон особенности каждого ребенка родителями игнорируется. Вместо него включается в действие диктующее воспитание, в котором взрослые исходят только из своих представлений, из своих образов желаемого. Увы, зачастую эти представления не имеют никакого отношения к их собственному ребенку, потому что это образы должного поведения детей вообще, образы сборные, освобожденные от особенного, Богом ему данного, приведенные к общепринятому стандарту, причем иногда принятому не в целом обществе, а в конкретном социальном окружение родителей.
Нет ничего удивительного в том, что движимые обобщенными представлениями родители не подозревают, что в ребенке есть нечто, что нужно еще разглядеть, почувствовать, открыть для себя. Им не приходит в голову, что именно это нечто составляет главную суть ребенка и от того, насколько будет оно понято, зависит, дадут ли взрослые возможность проявиться в ребенке индивидуальности или заглушат и сломают в нем эти драгоценные его свойства.
— Мама, я куклу дала Кате. У нее такой нет.
— Но и у тебя теперь нет куклы. Машину отдала Мише, скакалку — Наде. Скоро ты и меня кому-нибудь отдашь.
— Разве бывает, чтобы у кого-то не было мамы?!
Вслушайтесь в эту последнюю фразу ребенка. Она не просто сказана. Сколько тонких смыслов скрыто в ней. Смыслов реальных, действительно и серьезно переживаемых детским сердцем. Услышит ли все это мама, заполненная досадой по поводу безвозвратно отданной куклы?
В детях не все так просто. Не просто еще и потому, что индивидуальные их свойства далеко не все бывают положительными. И тем внимательнее должно быть наблюдение взрослых, тем более чутким должно быть их сердце, чтобы разглядеть худые особенности в ребенке и правильно повести себя по отношению к нему. Повести себя, исходя из его свойств, а не из своих представлений или представлений какого-нибудь учебника.
Обобщенное знание, содержащееся в учебниках и книгах по воспитанию, часто используется нами для того, чтобы все богатство частного свести к одному общему.
Не так совершается общение святых с детьми. Вот старец Серафим Саровский сначала спрятался от людей в траве, но услышав детские голоса, зовущие его, “не выдержал, не устоял перед детским зовом, и над высокими стеблями лесной травы показалась его голова. Он положил палец к губам, и умильно поглядывал на детей, как бы упрашивая их не выдавать его старшим. Затем он протоптал к ним дорожку через всю траву, опустился на землю и поманил детей к себе. И маленькая девочка Лиза первая бросилась к нему на шею, прильнув нежным личиком к его плечу. И каждого из детей, окруживших его, он прижимал к своей худенькой груди. Потом Лиза скажет своей старшей сестренке: “Ведь отец Серафим только кажется старичком, а на самом деле он такое же дитя, как ты да я, не правда ли, Надя?”.
Святитель Тихон Задонский, бывало, скажет детям:
— Дети, где Бог наш?
Они единогласно и громко скажут:
— Бог наш на небеси и на земли!
— Вот хорошо, дети, — скажет им святитель и погладит рукою всех по головке, даст по копейке и белого хлеба по куску.
При этом он обращал внимание на их склонности и расположения, добрые склонности старался укреплять, а худые искоренять. Случалось, что одному он даст больше, другому меньше; получивший мало, случалось, начинал гневаться на Святителя, завидовать товарищу, а иногда бывало и то, что такой начинал силою отнимать у другого лишнее против него. Начинались ссоры, слезы, а иногда и драки. Тогда Святитель старался пристыдить виновных, пробудить в них раскаяние и расположить к братолюбию и вот, иные друг другу в ноги кланялись и лобызались.
Вглядываясь, вслушиваясь в эти рассказы из жизни святых, как важно нам уразуметь, что правильное, открытое отношение к детям ведет взрослых к чувству реальности. Вне такого отношения мы часто находимся в собственных установках, представлениях, в своих фантазиях. В согласии с ними мы действуем и в согласии с ними ожидаем каких-то результатов. Но результаты получаются другие, мы начинаем нервничать, сердиться и требовать. Ухудшаются отношения, а дети не меняются. Бегут месяцы, годы. Опускаются бессильно руки, и мы отдаемся ходу событий. То есть отдаемся тому, что есть в самом ребенке. Тогда и открывается особенное в нем. С этого времени поступки наши становятся все более и более мудрыми. Значит, появляется действие, согласное с реальностью.
Так приходит мудрость жизни. Мудрость, в которой взрослому открываются глубокие смыслы происходящего в мире. Никакое чтение книг, никакое общение с людьми не способно передать человеку то, что дает ему жизненный опыт. Обретением его становится весь путь самоуверенных проб и упрямых ошибок, пока идут бесчисленные попытки повернуть движение жизни в свое русло. Но жизнь не сворачивается. Жизнь постигается. Когда приходит разумение этого, в самих родителях открывается сокровенное чувство особенности другого. Уже с высоты жизненного опыта открывается, как грубо и жестоко гнали они и в себе свое особенное, как не хотели слышать его, как попирали его в угоду временным целям. В тишине сердца медленно приходит озарение, меняя в родителях отношение к себе, к людям и к своим детям.
Как много наломано дров родителями, которые начали путь собственного воцерковления и повели, силою потащили за собою детей. Не научившись перед этим слышать ребенка, тем более подростка, не умея обращаться с его особенным чувством жизни, не различая в нем, где его худое, где доброе, не улавливая меру его благоговения перед святыней, перед Церковью и Богом, вообще не подозревая, что вера в детях проявляется в благоговении, а мера веры оценивается временем, в течение которого ребенок способен сохранять благоговейное настроение.
Свойство третье — опережение рассудка детскою преданностью и заботой.
В детских поступках чуткость и внимание к другому и искреннее обращение от всей души и всем сердцем обычно опережают информативное общение с ним. Дело и слово ребенка не расходятся, он весь присутствует в тех словах, которые произносит. Но при этом не сами слова имеют силу действия, а то чувство, которое облекается в эти слова, то движение души, которое совершает ребенок.
Удивительно, в ситуациях острых, опасных для жизни и у взрослых людей размышления над собственными поступками исчезают. Вместо них происходит спонтанное, интуитивное действие. Если человек полностью отдается ему, он перестает испытывать страх за себя. Наоборот, появляется предельная отданность другому, готовность к бесконечному самопожертвованию. Резко обостряется чувство ситуации. Движения становятся лаконичными, четкими и верными. Опережение человеческого проявляется в таких случаях в полную силу. Это точное и действительное знание происходящего, безошибочность поступков и самопожертвование ради другого.
Так действуют матери, преданные своим детям. Так поступают люди в минуты опасности, так ведет себя добрый, душевно открытый и сострадающий другим человек, так живут дети. Сострадание другому, сорадость с ним опережают действия и подчиняют своей логике человеческие поступки. Другой, с его нуждой, с его настроением, с его желаниями и мечтой становится целью заботы. Действия вне этой заботы о другом исчезают совсем, просто перестают существовать.
Сердечная обращенность к матери и отцу дает ребенку удивительное свойство, которое позволяет ему уберечься от суждений посторонних людей. Неважно, как будут относиться к его родителям посторонние — он принимает и знает их, родителей, лучшими в мире. Это неискаженное, доброе и преданное восприятие. Это верность своим родителям. Такой же верностью своему ребенку живут все любящие родители.
Действие закона опережения универсально. Оно проявляется во всех ситуациях, от безобидных до смертельно опасных, проявляется одинаково — в бесконечной отданности другому. Действие этого закона не позволяет раздумывать над тем, например, хороший или плохой человек тонет. Тонет человек — и все остальное уже не важно. В любви друг к другу закон рождает невосприимчивое состояние влюбленных к любым насмешкам и замечаниям в адрес любимого. Он же проявляется в удивительном свойстве любящих — бережности.
Если взрослые значительную часть жизни относятся друг к другу вне этого закона, дети, особенно маленькие, ни на одно мгновение от него не отходят.
Какой предмет в школе детям нравится более всего? Тот, за которым стоит полюбившийся им учитель. Как отнесутся дети к словам, сказанным тем или иным взрослым? Так, как относятся они к этому взрослому. Если человека они не принимают, не будут приняты и слова его, какими бы правильными они ни были.
Неосознанно следуя этому закону, дети очень чутко воспринимают отношение к себе со стороны сверстников и взрослых. Более того, они улавливают то действительное движение, которое происходит в душе другого.
Взрослый недоволен ребенком, но пытается скрыть свое состояние и подойти ласково. Сложные чувства испытывает он в эти минуты. Столь же сложную гамму состояний переживет и ребенок. Разной будет его реакция. Один закапризничает, другой молча примет, третий щедро откроется навстречу взрослому, помогая ему справиться с собою.
Если же взрослый не скрывает своего недовольства — досады и раздражения — состояние детей становится все более сложным. С одной стороны, это растерянность и недоумение. В момент, когда действие совершалось, ребенок не знал о его недозволенности. Теперь он поставлен перед фактом обвинения. Взрослому очень понятно состояние недоумения и даже возмущения, когда его просят пройти в отделение милиции и объявляют, что он нарушил закон. Нарушая, он не знал, что совершаемые им действия караются законом. Теперь его ставят перед фактом обвинения и показывают нужную статью в законодательстве.
Ребенок стараниями своих родителей в этой ситуации оказывается порой по несколько раз в день. Это ситуация неожиданной вины. Ребенок не успевает ее сознавать, как уже принимает ее или вынужден принять.
С другой стороны он переживает боль низведения, когда взрослый не просто указывает на проступок и объясняет, что в нем плохо, а, не успев объяснить, уже досадует и раздражается. В эти минуты отец или мать находятся в состоянии отторжения уже не поступка, а самого ребенка, который этот поступок совершил. Это отторжение и улавливает ребенок. Если у взрослого раздражение и крик со стороны третьего лица задевает самолюбие, то у ребенка отторгающее действие души родителей — это прежде всего разрыв, нарушение общения с ними. Здесь не столько боль задетого самолюбия, сколько боль нарушенного общения, единодушия.
Неудивительно, что в классах, где работают учителя, не любящие детей, сами дети становятся черствыми и жестокими по отношению друг к другу и к окружающим. В семьях, где нет радушного отношения к детям, вырастают эгоистичные, душевно сухие люди. В каждом таком случае нарушается прежде всего человечность общения между взрослым и ребенком. Дети очень по-разному реагируют на это нарушение. Одни озлобляются, другие начинают проявлять истеричность, третьи становятся просто неуправляемыми — молча могут делать свое, четвертые замыкаются. У всех таких детей проявляются свои тайны, которые могут быть доверены посторонним людям, но не родителям и учителям.
Причиной любого нарушения или искажения ощущения является нарушение закона опережения. Значит, какие-то другие интересы в родителях начинают доминировать над сердечной преданностью своему ребенку. Человеческое в общении не опережает.
Дети в семье — это чуткий барометр, указывающий родителям на малейшее нарушение этого закона. Показания этого барометра нужно научиться слышать. Если этого не произойдет, настоящего общения в семье не будет. Для детей это обернется ситуациями горьких переживаний, полной или частичной потерей единодушия с родителями. Для взрослых это выльется в медленное угасание в них свойств душевности и сердечности. Однако свято место пусто не бывает. Вместо этих свойств будут прорастать другие. У одних проявляется нервозность и вспыльчивость, у других — равнодушие ко всему, что происходит вокруг и отданность своим удовольствиям, у третьих — ожесточение на себя и на свою судьбу.
Жизнь может вести человека к умудренности, а может привести к тупому отчаянию, раздраженности на весь мир и на всех людей в нем. По какому из этих путей пойдет человек, зависит от него самого. Если же он выбирает путь первый, тогда лучшими и самыми большими учителями для него будут собственные дети.
— Родится ребенок, у вас все будет по-другому. Не торопитесь отчаиваться, — советуют старшие.
И действительно, склоняясь над колыбелью своего первенца, родители забывают недовольство друг другом. С одной стороны, действительно некогда ссорится, с другой, — вступает в действие закон опережения. И все, что раньше могло раздражать, теперь, в лучах душевного тепла к ребенку и друг к другу, растворяется.
Нужно иметь каменное сердце и узкое самоутвержденное сознание, чтобы с рождением ребенка прийти в семье к обострению отношений. Если же это происходит, родителям необходимо сделать срочную остановку и оглядеться. Пусть судией для них в этом случае станет сам новорожденный. Второе – пусть прислушаются к голосу совести. Третье – пусть прислушаются к голосу веры.
Рождение первого ребенка всегда связано с состоянием частой и глубокой растерянности. Что делать с ним, когда он, не прерываясь, плачет несколько часов подряд, как быть, если не принимает соску, куда кидаться и что делать, если заболел?
Уход за вторым и особенно за третьим ребенком во многом упрощается. Не потому, что родители меньше заняты им, а потому что исчезает суетливость и метание из одной крайности в другую. Появляется опыт, то есть то знание жизненных ситуаций, которое позволяет без рассудочных взвешиваний «за» и «против» поступать правильно. Обретение этой мудрости всегда связано с утончением внимания и чуткости к ребенку. Последнее позволяет родителям улавливать очень слабые и незаметные постороннему взгляду перемены в настроении и в физиологическом состоянии ребенка. Теперь они уже могут упреждать многое, о чем раньше ребенку приходилось объявлять через плач и крик.
Однако самые удивительные перемены происходят со способностью взрослых к тонкому, душевному общению. С рождением каждого нового ребенка всегда открывается целый пласт в общении с ним. С изумлением родители начинают понимать, что ребенок несет в себе мир огромный, неизмеримый взрослым сознанием. Вхождение в этот мир приносит ни с чем не сравнимую радость открытий и озарения. Приносит уже потому, что способ действия в этом мире совершенно иной. Это не рассудочное наблюдение, не логический анализ, не эксперимент. Это душевное взаимопроникновение, при котором взрослый перестает быть внешним исполнителем действия, он всею душою становится самим действием. Движение и взрослый сливаются. Особым свидетельством этого слияния становится неизвестная раннее внутренняя свобода и связанная с нею простота и естественность движений. Чувство свободы — можно так об этом сказать.
Не всем будет понятно, о чем здесь идет речь, но многим мамам, у которых трое или больше детей это понятно. Вне опыта ухода за детьми нельзя прийти к этой тонкости общения. В силу этого чуткое женское сердце всегда подсказывает ей не ограничивать семью одним или двумя детьми. Минимум — трое.
Лишь отданность рассудочной рациональности, да жизнь в самоугодии могут привести женщину к сердечной глухоте и она не услышит тонкого зова своего сердца. Тогда будет придумано и найдено множество оправданий ограничению рождения детей. Эти оправдания будут весомы, житейски понятны и беспрекословны. Лишь одного в них не будет. Следования закону опережения того, что дано Богом — человеческого в человеке. Все человеческое будет спать.
Там, где закон опережения становится жизненным законом мужчины и женщины, вопрос о количестве детей не обсуждается. Рождение детей становится для супругов высшей радостью, потому что связанно с открытием для себя одновременно двух миров — мира детской души и мира собственного. И то и другое в Боге беспредельны. Соприкосновение со вторым ребенком приоткрывает знание об этом как близкое эхо не проявленных в себе возможностей. Общение с третьим ребенком делает это знание о беспредельности миров явственным.
Неудивительно, что третьи дети вырастают всегда душевно более тонкими, чем старшие. В этом заслуга родителей. Это они обрели душевную утонченность и передали ее ребенку.
В сказках всех народов третий ребенок в дополнение ко всему еще и умница. И этому есть действительная причина. Пока старшего ругают — младший мотает на ус. Он проживает опыт ошибочных поступков не через собственные действия, а через действия старших братьев и сестер, естественно, что его собственные поступки при этом оказываются более умными. Окруженный одновременно многими старшими (родителями, братьями, сестрами, дедушками и бабушками), он получает больший опыт подчиненного поведения. Это происходит в тех семьях, где младший знает свое место, всеми старшими от него требуется почитание и послушание. Не так, как в современных семьях, где младший становится царьком и своими хотениями, при активной поддержке бабушек и дедушек, заставляет всех крутиться вокруг себя. Напротив, он слушается всех и чтит каждого. Сложные отношения подчинения формируют в нем и сметливость, и чуткость, и умение подойти к человеку. Правда, при всей желательности этих свойств рождается опасение трансформации их в хитрость и утонченный рационализм. Чувство такой опасности выводит родителей к новой глубине мудрости, которая формирует в них готовность к поступкам, не позволяющим младшим детям развиваться эгоистами.
Именно третьи дети дают возможность родителям уразуметь глубину закона опережения. Интересно, что с постижением этой глубины меняется и внешнее поведение взрослых. Они становятся уравновешенными, спокойными, появляется простота и внутренняя содержательность в словах и действиях.
Эти глубокие перемены связаны в немалой степени и с переоценкой ценностей, которая непременно происходит с рождением каждого нового ребенка. Первое время с болью, а затем просто и свободно родители начинают отказываться от увеселительных мероприятий, от престижных покупок лишней мебели, дорогой аппаратуры, от беспрерывного бега за модной и стоящей большие деньги одеждой, ограничивается посещение музеев, театров, кино для себя и появляется все большее вхождение в мир Церкви и народной культуры вместе с детьми и для них. Одновременно с этим умножается область детского труда и ответственности.
При этом у взрослых не возникает сожаления или чувства утраты только лишь потому, что место обесцененных ценностей занимают ценности другие.
Мы привычно говорим, что духовные ценности выше материальных. Однако, что кроется за духовностью, мы не всегда понимаем. Но и само искусство черпает свою силу из духовности, то есть из сокровенных глубин общения человека с Богом.
Открытие мира духовного происходит там, где закон опережения, свойственный детям, становится от Бога поставленным законом и для их родителей. Тогда открывается смысл многого, что происходит вокруг. А знание тонких смыслов жизненных явлений, вытекающих из чувства Промыслов Божиих о человеке, дает ту неспешность и тишину поступков и действий, которые всегда свойственны мудрости.
Свойство четвертое — цельность отношения к миру.
Все, что происходит в сознании человека, выявляется и в его отношении к миру. Использование одного и того же предмета, например, книги, зависит от человеческого отношения к ней. Собственно само использование — это и есть то или иное отношение к данной книге. Один берет ее как предмет чтения, другой как тяжесть, которой нужно придавить склеиваемые поверхности, третий как оружие защиты и нападения, четвертый как бумагу для разжигания костра, пятый как источник обогащения и т.д. Одна и та же книга, но как по-разному с ней обходятся люди. По-разному, значит, каждый в согласии со своим отношением к ней.
Если внимательно присмотреться к человеку, окажется, что нет поведения, которое по сути своей не было бы тем или иным отношением. Я беру кусочек мела и начинаю писать на доске. Элементарное действие, но оно есть мое отношение к этому кусочку мела как к инструменту письма. Не появись во мне такого отношения, я бы не взял в руки мел или взял бы его для другого действия. Мое внутреннее представление о меле как о средстве письма, есть неявное отношение к нему. Мое действие — взял мел и стал писать — есть все то же отношение, только уже явное, вылившееся в поступок.
Что-то в человеке остается как неявное отношение — мысли, ожидания, нереализованные желания, впечатления. Но многое переходит и во вторую фазу — явного отношения, когда мы видим человеческие поступки, действия. В человеческом поведении нет ничего, что не прошло бы внутренней неявной фазы отношения. Недаром тонкие психологи по внешнему поведению человека очень точно судят о внутреннем его содержании. Все проявляется в явном виде, ничего не остается тайным, нужно только уметь читать.
Если попробовать выделить все отношения человека в четыре группы, получится следующее. Отношение к себе — физическому и духовному, второе — отношение к миру, к предметам, к вещам, третье — к людям, и четвертое – к Богу.
Первое проявляется в заботе о своем теле, о своем здоровье, о своем эмоциональном состоянии. Это увлечение физкультурой — утренние зарядки, бег трусцой, питание по определенной диете, водные процедуры, бани и т.д. Иное — отношение к духовной стороне жизни. Многие люди до сих пор под этим подразумевают отношение к книгам, театрам, кино, картинам и концертным залам, к собственным занятиям различными ремеслами и художественными промыслами. Но лишь с обретением веры в Бога человеку открывается собственно духовный мир – отношение человека с Богом, совершающиеся во Святом Духе, в действии Его благодати.
Второе — отношение к миру — формируется в процессе обучения в школе, институте, в собственных исследованиях и поисках, в наблюдениях, в повседневном общении с предметным и вещественным миром. Здесь мы знакомимся с устроением Богом сотворенного мира, нам открывается премудрость Божия в глубине устроения отчасти постижимого нами мира.
Третье — отношение к людям. Формируется оно частично через беседы дома и в школе, частично через чтение художественных книг, а, в основном, в непосредственном опыте встреч и общения с людьми сначала в семье, потом за ее пределами. В этом общении значительное место занимает наш падший человек. Он увлекает общение в механизмы самоугодия, самоутверждения, тщеславия, надмения, взаимных притязаний, претензий, взаимного услаждения телесностью, чувственностью друг друга.
В то же время богодарованная природа человека открывается в чувстве долга, жертвенности, в искренности, правде, честности, в чувстве совести, в попечении, заботе о другом, в почитании, любви, то есть во всяком дарении другому жизни.
Четвертое – отношения с Богом. Вера в Него, общение с Ним, упование на Него, обращение к Его помощи и заступничеству, жажда святости и чистоты ради Него, угождение Ему в исполнении Его воли, покаяние ради восстановления мира и единения с Ним, любовь к Нему.
Особенностью детей, в отличие от взрослых, является цельное отношение к миру, людям, к себе и к Богу. Оно не распадается на четыре отношения, как это происходит у взрослых. В каждый миг в жизни ребенка в нем одновременно проявляются все четыре отношения. Предметы окружающего мира им одушевляются, освящаются верою и пропускаются через собственное восприятие. Ребенок так же относится к предметам, как относится к самому себе, потому что и то и другое для него есть стороны одного и того же явления — его со-присутствия в живом Богодарованном мире.
Это легко увидеть, если быть чутким в общении с детьми. Да и любой взрослый может вспомнить свои детские впечатления. Не памятью вспомнить, а всем собою заново пережить на какое-то мгновение состояние детства. Это происходит особенно сильно при встрече с предметами детства или с местами, где проведены юные годы.
Какая-то перемена происходит в душе, и на минуту начинаешь воспринимать окружающее так, как воспринималось оно в детские годы. Словно врывается в сознание порыв иной жизни. Все оживает вокруг — песок, деревья, дома, воздух, все наполняется тончайшими вибрациями жизни, мира и радости. Рождается странное для взрослого ощущение душевной родственности всех окружающих предметов. Потом, по мере воцерковления, оно освящается благоговейным чувством благости Божией, в которой устроен весь мир, чувством благолепия во всех предметах и явлениях природы и одновременно благодарности Богу за возможность прикоснуться к Его премудрости в мире. Тогда с удивительной отчетливостью проступает восприятие настроения атмосферы, времени года, времени суток. Единение с миром становится неожиданно сильным. И от этого невольно приходит изумление — глубокое и тихое. Так вот чем, оказывается, было богато детство.
Иногда это цельное отношение к миру испытывают и взрослые. С кем-то это происходит во время отпуска. Человек оставляет в городе свои повседневные заботы, бросается в лес и отдается природе. С другими — в период влюбленности, с третьими — по завершению значимой и большой работы. С четвертыми – после Богослужения. Состояние это приходит всегда неожиданно и потом заставить себя пережить его вновь не удается. Лишь в общении с детьми оно, однажды уловленное, может становиться частым, пока не перестроится все взрослое сознание и взрослый человек не обретет этой удивительной способности детей — цельно воспринимать мир и себя в мире.
До такого перерождения, духовные ценности отождествляются взрослым с миром идей. Идеи он ищет и находит в книгах, картинах или музыкальных творениях, в устроении Церкви, в ее богословии. Именно идея вдохновляет и приковывает его к произведению искусства и к жизни Церкви. Это и есть то единственное высшее, что способен пережить человек, потерявший живую веру и цельность отношения к миру и к себе. Напротив, обретение цельности выводит его на иной уровень отношения ко всему, что создано человечеством. В каждом отдельном творении для него оживает все движение жизни, заключенное в символический язык произведения.
Символ оживает в самом человеке и переживается им как собственное движение. Отсюда такая глубина со-переживания и такое проникновение в смысл созданного другим. Происходящее на полотне или в музыке, в книге или в кино, в научном творении или в архитектурном произведении, происходит одновременно и в нем, становится его опытом жизни, его мудростью, его глубиной.
С другой стороны, через созданное руками человека ему открывается смысл не только самих творений, но и смысл и глубина Богом созданного мира. В этом центральное отличие действительного восприятия-сопереживания от восприятия рассудочного, воспринимающего лишь идею, заложенную в данной картине или книге.
Рассудком понимающий идею не обязан поступать в согласии с нею. Постигающий смысл сердцем и духом, вести себя наперекор постигнутому уже не может. Смысл происходящего в мире становится смыслом его собственного движения. От Бога поставленный высшим творением Им сотворенного мира, он не может сознавать себя вне целого и вести себя наперекор ему. Он слышит мир и начинает слышать Богом освящаемое свое бытие в мире. В обретении этого освященного бытия и заключается тайна обретения смиреномудрия. Опережение богодарованного или освященного человеческого в человеке становится основой отношения к себе, людям, к Богу и ко всему, что создано Им.
Встреча с реальным миром становится для человека бесконечным постижением скрытых в нем смыслов или божественных логосов. Оттого в этих встречах вновь начинается жизнь. Все проявления мира дают начало для внутренних, всегда тихих, сокровенных озарений. Через всю жизнь идет постижение мира и его, Богом положенных, тайн.
Процесс этот невозможен вне общения с людьми, и тем более, вне общения с Богом, потому что восприятие каждого индивидуально, а значит ограничено. Через эту объективную индивидуальность или ограниченность каждого приходит к нам объективная, т.е. действительная многовариантность мира. Каждый предмет и явление природы несет в себе множество свойств. Воспринять всю их полноту один человек не может. Помехой ему будет его собственная индивидуальность. Она способна воспринять лишь резонансные ей качества и признаки существующего в этом мире. Другая индивидуальность может принять другие качества
Это простое, но глубокое по смыслу свойство мира знакомо хорошо детям, но очень странным и нелепым может показаться взрослым. Лишь с приходом к цельному отношению к миру оно перестает вызывать сомнения. Тогда становится понятной детская тяга к проникновенному, содержательно насыщенному, т.е. взаимно обогащающему общению.
Для них каждое открытое общение со взрослым — встреча со всей глубиной сопереживания и проникновения в мир взрослых, через которых для них открывается мир вообще. Удивительная скорость детского восприятия и преображения, которая поражает всех исследователей, связана с этой способностью детей в общении с другим человеком, цельно воспринимать мир. Запечатлевающие возможности при этом возрастают в несколько десятков раз. Кто из взрослых не знает, что яркие впечатления жизни запоминаются без всяких усилий.
Душе свойственно все, что было ее жизнью, хранить не только как память о жизни, но как всегда продолжающуюся жизнь. Не отображение жизни, но сама жизнь свойственна живой душе. Такая жизнь не во времени происходит, но существует всегда, т.е. ныне и присно. Дети в таком восприятии мира находятся постоянно.
К такому восприятию дети зовут всех взрослых. Без нравоучений, без лишних слов, в конкретном действии, без устали показывая, как можно относиться к миру:
— Мама, посмотри, какое лето мокрое — все окошки водой забрызгало.
О кукле:
— А мы возьмем с собой Машу? Она будет сидеть у тети Клавы за шкафом и тихо слушать. А потом мы ее заберем обратно.
— Папа, ты почему маме сказал: «До свидания»? Ты ей скажи: «Пойдем с нами».
Дети делают все, чтобы быть понятыми, но взаимопроникающее общение возможно лишь в одном случае — если родители захотят их услышать. Тогда в устремлении разумения начнется работа души, которая перестроит сознание взрослого. Произойдет это незаметно. С какого-то момента отец и мать начнут чувствовать себя необыкновенно свободно и легко. Многие заботы, из тех, что раньше тяготили, навевали скуку и тоску, станут выполняться как бы сами собой. Насыщенность дня будет вести уже не к усталости, а к удовлетворенному состоянию цельно прожитого дня.
Изменится самочувствие в сторону уравновешенности. Полностью уйдут нервозные проявления там, они где были. Выровняются все физиологические реакции организма. В том, что произойдут такие изменения, нет ничего удивительного. Цельность отношения к миру, к людям и к себе есть по глубокой сути своей гармония — то высокое состояние, к которому стремится каждый, и немалыми помощниками в этом стремлении оказываются наши дети.
Как же относиться к ним?
Чтобы воспитать детей в христианском звании, немало нужно приложить усилий, с одной стороны обуздывающих худое в них, с другой – поддерживающих и развивающих доброе. Святитель Тихон Задонский упреждает: “Что с молоду научится, того и в следующем житии держаться будет. Когда в добре и страхе Господнем воспитан будет, таково и житие будет провождать. Но как человек есть к злу склонен, то удобно всякому злу с молоду научается… Сей пример научает тебе детей своих добре воспитывать и в страсе Господни и наказании содержать”.
Увы, эти слова Святителя современный родитель воспринимает чаще всего сразу к действию, не подозревая, что действительное воспитание в страхе Господнем совершается не в дисциплинарных действиях только по отношению к детям, но прежде всего в любви к ним. А это значит, в способности слышать и чувствовать все свойства и всю глубину детской жизни и идти не наперекор ей, подозревая или видя в ней сплошное зло и непослушание, а следуя добру, заложенному в свойствах и характере детской души. “Юные бо люди более научаются от дел, нежели от слов и наказания… Потому сугубое горе отцам, которые не токмо не научают детей добра, но соблазнами своими подают повод ко всякому злу! Таковые отцы не телеса, но души христианские убивают”.
Стать добрым отцом и добрым родителем, добрым не в пожеланиях только и призывах, а в действительных свойствах своей родительской души – в этом задача. И задача для сегодняшних родителей наитруднейшая. Поэтому прежде, чем говорить об отложении в детях зла, мы стали говорить о том, как услышать в детях добро, чтобы от него началось все дело христианского воспитания детей. Как же в таком случае начинать относиться к детям? И это прежде, чем начнется отношение к худому в них.
Наверное, также, как мы относимся к растениям, которые сажаем на клумбах. Мы наблюдаем, как появляются всходы, как наливаются бутоны и распускаются затем цветы. Мы любуемся их красотой и никому из нас не приходит в голову брать ножницы и резать лепестки, чтобы сделать из простого цветка махровый. Мы не хватаем краску и не начинаем поливать цветок, чтобы неугодный нам цвет перекрасить в другой, приятный нашему глазу. Но мы очень много прилагаем усилий, чтобы взрыхлить почву, удобрить ее, вовремя и в меру полить, в заморозки прикрыть растения пленкой, в жару притенить. Мы создаем условия. Но ни в мыслях, ни в действиях не прикасаемся к тому, что растет и распускается по законам Богоданной природы. Напротив, предельная бережность к добрым особенностям каждого цветка. Даже невзрачные цветы несут в себе какие-то свойства, за которые мы выделяем их среди прочих и по-своему любим их.
В этом смысле дети не отличаются от растений. Отличаются, к сожалению, наше отношения к ним. В ребенке мы видим пустой сосуд, который нужно наполнить содержанием. В то же время в едва появившихся проростках растений мы предвидим будущий цветок, который доставит нам радость и, в ожидании этого цветка, мы заняты лишь уходом за побегом, но не заполнением его нам угодным содержанием. В результате по проростку растения мы верим — цветок будет. А по поводу ребенка — нет, мол, «еще неизвестно, будет ли из него толк». Мы не верим в его по образу Божию созданную природу. В результате, все наши хлопоты вокруг ребенка все больше смещаются от распознаний в нем доброго и создания условий для него к торопливому наполнению содержанием. Появляется требование, сложное чувство, сотканное из множества ожиданий: чтобы делал, как говорят, становился таким, каким родители хотят; ответно любил, был благодарен, был благочестив, добронравен… И все это прежде, чем мы услышим в нем собственную способность к благочестию и добронравию.
Требование рождает цепь действий, призванных обеспечить ожидаемое. Из года в год отбираются методом проб и ошибок наиболее эффективные. Занятые столь трудной работой, родители перестают замечать, что давно уже держат в руках ножницы и краску и с самозабвением режут и красят сначала листья, а потом и лепестки удивительного растения, так и не узнав его настоящего цвета. Правда, в самом цветке ничего удивительного они не находят. Им больше нравится то, что получается в результате их личной обработки ножницами и красками.
Но если в каждом проростке уже есть взрослое дерево, также и в каждом ребенке уже есть человек, более того, уже есть образ Божий. Знает, правда, об этом только вера. Если веры нет, то и нечем узнать, что есть Бог, но тем более, нечем узнать, что в каждом человеке, а равно и в ребенке, есть образ Божий. Если ты в Бога веришь, а в образ Божий, в Его творение не веришь, то тщетна твоя вера, не зря же Господь говорит нам: “По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою” (Ин. 13, 35). Если среди цветов нет похожих одного на другой, также и среди детей нет одинаковых. Как важно понять эти два небольших постулата, чтобы начался поиск, что человеческого, т.е. Богом данного, несет в себе каждый ребенок и в чем заключается особенность любого из них.
Когда семена прорастают, мы ежедневно подходим к грядке и подолгу сидим над побегами, наблюдая каждый. Но такое же наблюдение тем более необходимо в общении с детьми. Без этого тонкого любящего наблюдения, без устремления разуметь особенное в них, мы никогда не сможем прийти к правильным отношениям с ними.
Итак, живое наблюдение откроет нам четыре свойства, присущие детям, но потерянные нами, взрослыми: непосредственность восприятия мира, особенность характера, нрава, следование закону опережения и цельность встречи с людьми и миром.
Каждое из этих свойств не поддается никакому описанию и не передаваемо в рассказе. Как нельзя написать учебник любви, так невозможно пытаться создать методику, обучающую этим четырем свойствам. Обретение их приходит в непосредственных встречах, в личных контактах с теми, кто несет в себе эти свойства — с детьми. Так, в минутах взаимопроникающего общения взрослый улавливает сокровенное движение любого из них. Дети в этом общении ничего не объясняют. Как великие мастера воспитания, они создают атмосферу действия, вводят в нее, и плечом к плечу, в едином устремлении, в одном дыхании ведут к событию. А когда получается, заливаются счастливым смехом, обладающим воодушевляющей и вдохновляющей силой, и, окрыляя своей поддержкой, не давая себе отдыха, рождают новую ситуацию и опять ведут. Они не дают опомниться, предлагая десятки вариантов, неожиданных образов, сбивающих с привычных установок действий. Тот, кто пробовал отдаться без оглядки этой стихии детского руководительства, знает, какие глубины открываются в этом, казалось бы, обычном и примелькавшемся нам мире. Но однажды, всерьез и по-настоящему испытав эту глубину, навсегда заражаются жаждой всего, что открывается в ней. Тогда уже без всяких сомнений признаёшь свое ученичество и без остатка отдаешься нелегкой школе обретения жизненной мудрости, идущей через детей.
Создать условия преображения детей — это и значит отчасти пойти к ним в ученики. В непосредственности общения с ними, цельности встречи и сердечной, опережающей заботе о них — одна из возможностей обрести собственную свободу родительской души. Встреча двух особенных миров неизбежно рождает движение преображения. Это следствие вытекает из закона опережения или фактически есть второй закон человеческого общения.

СПОСОБ РАБОТЫ
Посчитайте, сколько времени в течение дня, недели и месяца вы проводите в полном составе семьи, т.е. когда вся семья в сборе. В этом времени выделите часы:
а) когда вы все заняты одним делом;
б) когда одно дело вы выполняете все, но поэтапно (одно делает мама, другое — папа, третье и четвертое — сын и дочь);
в) когда вы все дома, но каждый занят своим делом (совместный просмотр телевизора внесите в пункт «в», а вот обсуждение фильма или передачи — в пункт «а»).
Теперь осталось рассчитать соотношение времени и картина семейного общения предстанет в наглядном виде. Тревогу должна вызвать низкая доля, приходящаяся на время «а».
Чтобы действительно поправить положение в семье, необходимо перестроить весь распорядок дня и содержательно пересмотреть все дела, которыми заняты взрослые. Для того чтобы открыться для другого, необходимо оказаться с ним в одних делах. В ином случае другого вовлечь в свои дела, но в основном, самому войти в дела другого.
Самое легкое — это разделить все в доме на обязанности: женские, мужские и детские. Разделенность в делах незаметно вносит в атмосферу семьи человеческую размежеванность. Принципиальность в разделении дел одновременно несет и жесткость, и сухость, и черствость в общении.
В то же время, взаимное участие в делах друг друга приводит к тому, что вся семья постоянно занята бытом, а дел становится все больше и больше. Нужна золотая середина — и дела нужно разделить и взаимную помощь друг другу сохранить.
К разделенности дел можно прийти спустя многие годы совместной жизни. Внутренняя логика развития отношений сама приведет к выделению дел, закрепленных за тем или другим членом семьи. Это не будет внешним закреплением по примеру окружающих или по требованию или капризу одного из супругов. Это образуется как результат многих совместных действий, в которых многократно будут меняться роли, бережно определяться склонности и формироваться способности каждого из супругов.
В начинающей семье совместное исполнение домашних дел — центральная необходимость.
Весь способ работы в этом направлении заключается в том, чтобы несколько дней в неделю — от двух до четырех — поставить себе в необходимость подключаться к любым делам, которые выполняет другой, неважно, взрослый или ребенок.
В одном случае это будет мимолетная помощь — перенести с места на место кастрюли, поднять упавший предмет, включиться в поиск потерянного предмета, принести недостающие предметы обеденного стола, подать или достать с полки книгу, выключить магнитофон, включить лампу и т.д. В других случаях это будет помощь более ощутимая — вытереть помытую посуду, прополоскать и отжать белье, сходить в магазин за продуктами, подмести опилки после столярных работ и т.д. В третьих, — дело другого полностью взять на себя, дав возможность другому заняться более привлекательным для него или более нужным ему занятием.
Во всех случаях в вас будет жить щедрая отдача себя другому. Без досады на другого, без раздражения от того, что необходимо заставлять себя быть щедрым, без сожаления о том занятии, которое приходится оставлять ради помощи другому, без обиды на свою судьбу, без ущемленности и сокрушений по поводу черствости своего сердца и обделенности теми способностями, которые дают человеку душевную щедрость.
Не сразу и не в каждом случае удастся быть свободным от таких переживаний. Потребуется действительное усилие воли, чтобы заставить себя отказаться от дела, которое в данный момент более привлекательно, которое может даже казаться более необходимым для самой семьи. Но дело не в этой дальней необходимости, которая, конечно же, должна быть исполнена когда-то. Дело в том моментном проявлении взаимности, человечной обращенности, чуткости и внимательности, которые дают супругам (и той, и другой стороне одновременно) столь необходимое чувство — чувство заботы.
В каждой отдельной семье это чувство может присутствовать на одном из трех уровней: механическом, душевном и сердечном.
Если в человеке нет душевного или сердечного уровня заботы, обрести их, минуя механический уровень, нельзя. Поэтому механический уровень для него неизбежен.
На этом уровне проявление заботы идет от рассудка, от идеи. Идея зовет идти по этому пути, раскрывает необходимые для этого действия и человек выполняет их, несмотря на то, что душой тянется в тот или иной момент совсем к другим делам. На этом уровне, в отличие от двух остальных, необходимо усилие воли и регулярность исполнения нужного действия. Ситуаций, когда приходится перебарывая себя, идти помогать, оказывается множество. А зовущей силой идеи надолго может не хватить. И в скором времени человек начинает реагировать на просьбу о помощи все с большим “скрипом“. Появляются отказы, пробегает мысль: «Завтра уж непременно сделаю, а сегодня пока позанимаюсь своим» и т.д. В этих случаях в работу над собой вносится жесткая регулярность. Выбирается один день недели, в течение которого присутствует строгая отданность семье. Ничто личное для меня не имеет в этот день значения. Но и в остальные дни эта отданность не снимается. Она присутствует всегда. Но не с такой обязательностью, какая есть в выбранный день. Затем число таких дней в неделе увеличивается до двух-трех и т.д., пока человек не выходит на второй уровень заботы.
Здесь волевое усилие не нужно. Чуткость и внимание становятся естественными свойствами человека, а сила душевной заботы о другом такова, что без всяких сомнений, без колебаний делается выбор в сторону помощи. Вернее будет сказать, что на этом уровне сомнений, колебаний и самой ситуации выбора просто не бывает. Человек не знает в себе этих состояний. Поэтому и нет необходимости прилагать волевое усилие. Здесь появляется особый сокровенный вид воли — готовность к действию или живой отклик на нужду. Иногда о человеке, обладающем таким свойством, говорят: легок на подъем.
На третьем уровне — сердечном — нужда предугадывается, предузнается раньше, чем другой о ней объявит или как-то покажет ее. Здесь не нужно специально прислушиваться к состоянию и потребностям другого. Здесь другой без дополнительных усилий всегда находится в поле чуткого внимания. Это сердечное соприсутствие позволяет знать, чувствовать другого всегда — в любых обстоятельствах, в любое время.
Потребность в помощи может быть разной. Явная потребность выражается в словесной просьбе: «Помоги мне сделать». Неявная потребность может выражаться в словах в виде желаний: «Мне хочется…», как мечта: «Я думаю, если будет…», как случайно оброненная мысль: «Бывает, наверное…», но может быть, и зачастую так оно и получается, потребность никак не выражается в слове. Эту потребность нужно уловить в человеке, понять по его состоянию, взгляду, выражению лица, по движениям, по поступкам.
На первом уровне заботы — механическом — доступна реакция на явную словесную просьбу. А неявная словесная просьба требует от человека дополнительного и специального внимания, волевого усилия, чтобы ее не пропустить.
На втором уровне легко читаются неявные словесные просьбы и относительно легко явные бессловесные.
На третьем — слышатся не только все три вида просьб, но и некоторые из них предугадываются и удовлетворяются до того, как потребность в них у другого возникнет.
Выход на такой уровень заботы не мыслим без совместных дел в семье. К сожалению, сегодняшняя семья очень много в этом отношении потеряла. Исчезли совместные молитвы, совместный труд, исчезло совместное чтение книг в часы отдыха, совместные вечерние занятия-поделки, совместное пение, приготовления к церковным праздникам, где семья разъясняла бы друг другу значение и содержание праздника. А ведь только в общем действии может возникнуть атмосфера душевного, содержательного разговора. Неудивительно, что во многих семьях сейчас исчезли домашние беседы с их сердечным настроением, исчезли обсуждения книг, фильмов, церковных праздников с их наполненностью новыми смыслами, открытиями и для детей, и для взрослых. Канули в лету семейные советы, хотя бы раз-два в неделю собиравшиеся для обсуждения дел прошедших и распределения обязанностей в делах предстоящих. На этих же советах решались вопросы распределения денежных средств по общим нуждам и каждого в отдельности.
Сегодня потерялся вкус к семейному чтению святоотеческих наставлений. Сборники таких наставлений на каждый день (Пролог, например, “Книга для семейного чтения” или “Тихий разговор с совестью”) изданы сегодня в изобилии, но мало кто пользуется ими для домашнего чтения, а затем обсуждения своего образа и уклада жизни, чтобы увидеть, насколько он похож на то, что прочитано или что еще предстоит ввести в свою жизнь.
А без таких разговоров немыслимо и невозможно содержательное единство в семье. Вместо атмосферы окрыляющего и молитвенного вдохновения приходит в семью атмосфера рабочих будней. Мир и те же будни обесцвечиваются, а человек в такой семье, сам того не замечая, духовно деградирует. Притупляется его эмоциональность, черствеет сердце и пропитывается ленью ум.
Явное предпочтение отдается простым и привычным действиям быта, а духовное обогащение замещается совместным просмотром телепередач или раздельным чтением книг и собственных — каждый для себя — занятий. При этом не замечается и не сознается, что простых и привычных бытовых действий становится со временем все меньше, пока они не приходят к какому-то ограниченному числу, внутри которых и будет крутиться весь семейный уклад. Вместе с этим все более начинает воцаряться в семье человек телесный и связанный с ним душевный, чувственный человек. Духовное отходит, предается забвению или остается в виде самостоятельных молитв, когда каждый молится сам по себе, но в отношениях друг с другом никаких особых плодов молитвы не имеет. Отношения все более становятся тепло-хладными или остаются по-прежнему притязательными, или придирчивыми, или взаимообидными, словом, корыстными. Они не освящаются участием друг в друге, почитанием, дружбой, любовью. Они не становятся духовными, а потребность в святости, которую пытаются найти в Богослужении, Таинствах, святых мощах, иконах, крестах, не обращается друг к другу, домашние не чувствуют друг в друге святости, не благоговеют перед ней, не лелеют, не берегут и не слышат ее, не ведают, что можно обретать святость, храня чистые отношения друг со другом.
Чтобы изменить выработанный стереотип отношений в семье, нужно постепенно менять весь ее уклад, индивидуальные дела заменить делами совместными. В совместных делах свести к минимуму все, что связано с пассивным восприятием (в первую очередь телевизор) и ввести действия, в основе которых лежат отношения друг с другом.
Увы, резко поменять содержание дел в доме не удается, да и не нужно на это настраиваться. Прежде, чем произойдет полная смена дел и занятий, должна произойти серьезная смена духовных отношений в семье. Ничем не заменимую помощь в этом процессе оказывают выходы за пределы дома в составе семьи.
Воскресный выход в дом престарелых, в больницу, к детям-сиротам, детям-инвалидам, к одинокой бабушке, субботне-воскресные выезды за город, не только на дачу, хотя и это не исключено, но с паломнической целью в ближайшие монастыри или храмы, равно и выезды на природу. В этих, казалось бы, «малополезных» поездках действительно может не быть какой-то определенной цели. Но в них через встречи с новыми людьми, с незнакомыми ситуациями, с новой обстановкой, появляется множество вариантов ни на что не похожих контактов членов семьи друг с другом. Именно здесь, в этой многовариантности ситуаций с особенной быстротой развивается чувство единодушия, взаимообращения, взаимодополняемости. Оно рождается в атмосфере непрерывного открытия друг друга, удивления и восхищения друг другом. Многое, что обнаруживается в этих выездах, есть на самом деле результат жизнетворчества, того удивительного, полетного состояния, когда идет непрерывное созидание себя и ближнего, новых мыслей, настроений, ощущений. Неожиданными супруги предстают не только друг перед другом, но и перед самими собой.
В этой атмосфере простых и искренних отношений совершенно преображаются дети. А их способность заражать родителей своим восторгом, беззаботной открытостью на мир и душевной щедростью усиливается в несколько крат.
Как важно поэтому каждый отпуск проводить не в разное время, не в раздельных разъездах по разным уголкам страны, а непременно вместе. Месяц или полмесяца, проведенные вне родного дома, в новой обстановке оставляют столь значимый след в буднях семьи, что никакой другой способ проведения времени не может с этим состязаться. Ради этого начинают собираться в разных городах летние приходские семейные лагеря. Ради этого четырежды в год принимает всех желающих православное семейное поселение “Отрада” в Волгограде – два летом, одно в декабре, одно в дни 4, 5, 6 седмиц Великого поста. Люди приезжают семьями. Живут три седмицы в церковном трудовом укладе, ходят на занятия о семейных отношениях, о церковном воспитании детей, преодолевают трудности быта, пока еще слабо устроенного (нет средств), преодолевают себя, обретают церковный образ отношений к характеру друг друга и… порой не хотят никуда уезжать, или уезжают, чтобы в следующий сезон приехать вновь.
Обновляющая сила любого подобного рода выезда — большого или малого — позволяет быстро и без болезненной ломки менять устои отношений в семье и в будние дни. По возвращении домой остается лишь сохранить то, что возникло на выезде, не растерять чувство взаимодополняемости, когда вновь окунаемся в будничные заботы.
Как важно здесь соблюдение закона опережения, закона заботы о человеке прежде, чем заботы о делах. Тогда через заботы о деле будет живо струиться забота друг о друге.

Священник Анатолий Гармаев. Из книги «Культура семейных отношений»

Комментирование закрыто